Послушать интервью
Посмотреть превью
Переезд в Зарайск и первые дни на Кирпичном
Мы приехали в Зарайск с Урала. Там, на прежнем месте, наша семья жила в элитном доме, где соседями были сплошь видные люди — главный врач города, председатель исполкома. В Зарайске папе сначала предложили посмотреть три строящихся коттеджа на выбор, но в итоге он вернулся на Урал, а нам дали комнату в общежитии на Кирпичном заводе. Для меня это был огромный контраст: длинная коридорная система, общая кухня, а туалеты и вовсе на улице. Чтобы обустроить наш нехитрый быт в одной комнатке, папа привёз с собой газовую плиту и баллоны.
Приехали мы в город ночью, еле добравшись с Московской улицы до Кирпичного. Места для нормального размещения еще не было, поэтому уже на следующее утро меня сразу посадили в автобус и отправили в пионерский лагерь «Велицыно». Из-за такой спешки, когда я вернулся из лагеря чуть раньше смены, я даже не знал своего точного адреса. Меня спрашивали: «Где ты живёшь? На какой улице?», а я только плечами в ответ пожимал — ничего ещё толком не знал.
В Зарайске меня определили в Первую школу. Взяли меня туда сразу, так как она была с учением английского языка, а я его изучал с первого класса ещё на Урале. Моей первой учительницей здесь стала Нина Васильевна Лозоткина. Я отучился в классах «А» шестой, седьмой и восьмой год. А потом вышло распоряжение: сформировать из всех неместных и приехавших из района детей отдельный класс — «Б». Меня перевели туда. Мой близкий школьный друг Олег Минаев тогда твёрдо сказал: «Куда ты, туда и я», и перешёл вслед за мной. Мы так и держались вместе до самого выпуска из десятого класса.
Школьные хитрости: «проводной» экзамен
Школьное время было потрясающим, а наши ребята — невероятно изобретательными. В наших классах лежали старые деревянные полы. И вот перед экзаменами парни придумали гениальную систему: вбили в половицы гвозди-контакты, под полом незаметно протянули провода и вывели их через окно на улицу.
Схема работала так: ученик шёл отвечать, садился за первую парту прямо перед экзаменатором. Под одеждой у него был спрятан микрофон и провода, а к подошвам ботинок крепились два контакта. Садясь за стол, он незаметно наступал на вбитые гвозди, замыкая цепь, брал билет и чётко произносил: «Билет двадцать первый!». На улице группа поддержки тут же судорожно листала учебники и надиктовывала ответ прямо ему в микрофон. Несколько человек так сдали идеально, но потом систему прямо посреди ответа закоротило, и лавочку пришлось свернуть.
Учителя у нас были строгие, но очень справедливые. По русскому языку преподавала Анна Павловна Володина. Женщина небольшого роста, коренастая, она всегда ходила с полутораметровой указкой. Бывало, сидишь на первой парте, завертишься, а она как врежет указкой по парте — сразу пропадало всякое желание крутиться! И никто никогда не жаловался родителям, все её уважали. Также тепло вспоминаю Наталью Петровну Коренькову, учительницу английского Нину Васильевну Лозоткину и, конечно, директора школы Нину Константиновну Моисееву. Мы её даже навещали дома всем классом спустя многие годы после выпуска.
Наш выпускной пришёлся на 1974 год. Это был 101-й год работы школы. В то время магнитофоны были огромной редкостью, но у одного из наших одноклассников он был. После официальной части мы всем классом отправились в парк (ныне Парк Победы). Там тогда работали цепные карусели, была отличная зона отдыха. Мы завели магнитофон, слушали рок-оперу в исполнении «Битлз» и гуляли до самого утра, после чего встретили рассвет и пошли в школу за аттестатами.
Вкус зарайского детства: «Облупка» и буфет тёти Клавы
Из детских лакомств мне ярче всего запомнился поход по улице Карла Маркса. По левой стороне, примерно напротив нынешнего магазина Райпо, в подвальчике находился небольшой продуктовый магазинчик. В народе его называли «Облупка» — вероятно, потому, что в старые времена здесь фактически заканчивался город и начиналась окраина.
В этом подвальчике продавали удивительную вещь — прессованные копеечные брикеты кофе с молоком и какао со сливками. Они были твёрдыми, как кусковой сахар. Мы покупали их за несколько копеек и грызли прямо по дороге в школу.
А в самой Первой школе в подвальном помещении был буфет, где хозяйничала тётя Клава. Она жила как раз напротив школы на Карла Маркса. Тётя Клава меня очень любила. Стоило мне спуститься на перемене, как она радостно кричала на весь буфет: «О, Женечка пришёл! Твоя порция тебя ждёт!». И всегда доставала припрятанный для меня стакан сладкого компота, кусок чёрного хлеба и вкуснейшую котлету.
Дорога в школу тоже была своеобразной: от Кирпичного завода мы ходили пешком вдоль железнодорожных путей, шагая прямо по шпалам до самого вокзала. Развлекались тем, что клали на рельсы монетки под колёса идущих поездов, чтобы их расплющило. После уроков бежали на стадион — я активно играл в волейбол (у меня даже есть грамота за второе место) и в хоккей. В хоккее я стоял на воротах, где мне шайбами сильно раздробило колени. Эта старая травма через пятьдесят лет дала о себе знать сложной операцией, поэтому нынешней молодёжи я всегда говорю: берегите своё здоровье с юных лет!
Армейская служба и партийный билет
После школы я попытался поступить в военное училище, но не добрал всего одного балла. Пришлось вернуться в Зарайск. Моя мама работала в швейном цеху обувной фабрики и устроила меня туда. Попасть на фабрику тогда было очень престижно, за меня лично перед начальником цеха Колиденко просила мастер смены Назаров. Там я проработал до осени 1975 года, пока не пришла повестка в армию.
Буквально за месяц до призыва, в октябре 1975 года, меня приняли кандидатом в члены КПСС. Везли нас на службу эшелоном, и всю дорогу со мной в купе ехал корреспондент газеты «Красная Звезда», расспрашивал о жизни. Служил я в Армении, в спецвойсках под Ереваном, в городе Эчмиадзин. Из-за того, что я пришел со статусом кандидата в партию, меня практически сразу избрали секретарём комитета комсомола всей войсковой части. На партийных собраниях я был единственным рядовым среди офицеров. Через два года командир предлагал мне направление в военное училище, но, послужив, я твёрдо решил, что офицерские погоны — это не моё.
Обувная фабрика: от мастера до начальника ОТК
Я демобилизовался 4 ноября 1977 года, а уже 6 ноября пошёл на танцы в ДК, где встретил свою будущую супругу. В этот момент я твёрдо решил: «Учиться не хочу, хочу жениться!». Отец строго отрезал: «Хочешь жениться — зарабатывай сам». И я вернулся на Зарайскую обувную фабрику на самую тяжёлую и высокооплачиваемую работу в свой родной цех.
Параллельно я всё-таки поступил на заочное отделение Института управления в Выхино на инженера-механика. В 1980 году директор фабрики Пономаренко пригласил меня и предложил стать мастером производственного участка. А в 1984 году, когда я принёс диплом об окончании института, новый директор Александр Георгиевич Куксин назначил меня начальником ОТК (отдела технического контроля) всей фабрики.
Работы было много. Мы строго проверяли качество швов, соответствие ГОСТам. Наша обувь шла большими партиями в Москву на центральную базу, и если там находили малейший брак, всю тысячную партию могли забраковать и вернуть фабрике. Мне регулярно приходилось ездить в Москву на разбраковку.
Чуть позже на фабрике внедрили передовой немецкий литьевой агрегат «Desma» для производства двухцветных подошв на кроссовки. Эта линия была гордостью фабрики и работала круглосуточно, в то время как остальные цеха трудились в две смены. Я контролировал этот процесс, позже став заместителем начальника цеха. Всего обувному производству я отдал 13 лет жизни, застав годы его наивысшего расцвета, после чего перешёл на работу в Зарайский торг, а затем — в администрацию города.
Наш зарайский обувной бренд, созданный ещё Августом Рёдерсом, гремел на всю страну, и я горд, что часть этой трудовой истории была написана руками нашего поколения.
